Незачем тревожить душу сядем за знакомый столик

Наташа Королёва - Как твои дела? : Текст, слова песни

I'll be glad to meet him, especially since he's your friend. □ Большое .. -ся to cook. Пока картошка варится, я успею накрыть на стол. Незачем ходить туда вдвоём — я и один справлюсь. It isn't Она всю свою душу вкладывает в преподавание. Мы с тобой сядем на вёсла, а она на руль. Даже людям, хорошо знакомым с местностью, в такие вечера случается сбиться с Гм! Когда же мы наконец сядем чай пить? Мы все, не исключая деревенского парня, сели за стол и в строгом молчании принялись за ужин. Но, видимо, одумался и отвел душу, разразившись грубой руганью по моему. Когда Тягин вышел из ванной после душа, голые черные окна поразили его еще неприятней. Усевшись, наконец, за стол, Тверязов подытожил.

Но старик не знал, достанет ли у него сил вынести новые оскорбления. Молодой князь начал бывать у них почти каждый день. Весело было с ним старикам. Целые вечера и далеко за полночь просиживал он у.

Разумеется, отец узнал, наконец, обо. Он оскорбил Николая Сергеича ужасным письмом, все на ту же тему, как и прежде, а сыну положительно запретил посещать Ихменевых. Это случилось за две недели до моего к ним прихода. Его Наташу, невинную, благородную, замешивать опять в эту грязную клевету, в эту низость! Ее имя было оскорбительно произнесено уже и прежде обидевшим его человеком И оставить это все без удовлетворения!

В первые дни он слег в постель от отчаяния. Все это я. Вся история дошла до меня в подробности, хотя я, больной и убитый, все это последнее время, недели три, у них не показывался и лежал у себя на квартире. Но я знал еще Да, я мучился, я боялся угадать, боялся верить и всеми силами желал удалить роковую минуту. А между тем и пришел для. Меня точно тянуло к ним в этот вечер! Что долго не ходил? Я виноват перед тобой: Говорил я тогда, предостерегал, — не послушался! Да, не в духе был старик.

Не было б у него своей раны на сердце, не заговорил бы он со мной о голодной музе. Я всматривался в его лицо: Был он как-то порывист и непривычно желчен. Жена взглядывала на него с беспокойством и покачивала головою. Когда он раз отвернулся, она кивнула мне на него украдкой. Три недели не видались! Да чтой-то она у нас какая-то стала такая, — не сообразишь с ней никак: И она робко посмотрела на мужа.

Ничего с ней, — отозвался Николай Сергеич неохотно и отрывисто, — здорова. Так, в лета входит девица, перестала младенцем быть, вот и. Кто их разберет, эти девичьи печали да капризы? Старик смолчал и забарабанил пальцами по столу. Дверь отворилась, и вошла Наташа. Глава VII Она несла в руках свою шляпку и, войдя, положила ее на фортепиано; потом подошла ко мне и молча протянула мне руку.

Губы ее слегка пошевелились; она как будто хотела мне что-то сказать, какое-то приветствие, но ничего не сказала. Три недели как мы не видались. Я глядел на нее с недоумением и страхом. Как переменилась она в три недели! Сердце мое защемило тоской, когда я разглядел эти впалые бледные щеки, губы, запекшиеся, как в лихорадке, и глаза, сверкавшие из-под длинных, темных ресниц горячечным огнем и какой-то страстной решимостью.

Но боже, как она была прекрасна! Никогда, ни прежде, ни после, не видал я ее такою, как в этот роковой день. Та ли, та ли это Наташа, та ли это девочка, которая, еще только год тому назад, не спускала с меня глаз и, шевеля за мною губками, слушала мой роман и которая так весело, так беспечно хохотала и шутила в тот вечер с отцом и со мною за ужином?

Та ли это Наташа, которая там, в той комнате, наклонив головку и вся загоревшись румянцем, сказала мне: Раздался густой звук колокола, призывавшего к вечерне. Она вздрогнула, старушка перекрестилась.

Да и прошлась бы заодно. Смотри, какая ты бледная; ровно сглазили. Помолись, Наташенька, помолись, чтобы тебе бог здоровья послал, — уговаривала Анна Андреевна, робко смотря на дочь, как будто боялась. Вот Ваня тебя и проводит. Мне показалось, что горькая усмешка промелькнула на губах Наташи. Она подошла к фортепиано, взяла шляпку и надела ее; руки ее дрожали. Все движения ее были как будто бессознательны, точно она не понимала, что делала.

Отец и мать пристально в нее всматривались. На тебя хоть ветер подует; смотри, какая ты бледненькая. Авось господь бог тебе здоровья пошлет. Одна ты у.

А в песнях ЖИЗНЬ...

А теперь ты не та стала, и не дает тебе господь спокойного духа. Не помогают тебе и молитвы мои материнские! Наташа молча поцеловала ее руку и ступила шаг к дверям; но вдруг быстро воротилась назад и подошла к отцу. Грудь ее глубоко волновалась. Мы все стояли в смущении от неожиданного, слишком торжественного ее поступка.

Несколько мгновений отец смотрел на нее, совсем потерявшись. Отчего плачешь и день и ночь? Ведь я все вижу; я ночей не сплю, встаю и слушаю у твоей комнаты!. Скажи мне все, Наташа, откройся мне во всем, старику, и мы Он не договорил, поднял ее и крепко обнял. Она судорожно прижалась к его груди и скрыла на его плече свою голову. Помолись богу, друг мой, чтоб грешная молитва моя дошла до. У дверей она остановилась, еще раз взглянула на них, хотела было еще что-то сказать, но не могла и быстро вышла из комнаты.

Я бросился вслед за нею, предчувствуя недоброе. Но, пройдя улицу и ступив на набережную, вдруг остановилась и схватила меня за руку. Сердце упало во. Все это я предчувствовал, еще идя к ним; все это уже представлялось мне, как в тумане, еще, может быть, задолго до этого дня; но теперь слова ее поразили меня как громом.

Мы печально шли по набережной. Я не мог говорить; я соображал, размышлял и потерялся. Голова у меня закружилась. Мне казалось это так безобразно, так невозможно! Я ушла от них и не знаю, что с ними будет Ведь ты их убьешь и себя погубишь! Знаешь ли ты это, Наташа?

Обдумала ль ты это? Ведь его отец враг твоему; ведь князь оскорбил твоего отца, заподозрил его в грабеже денег; ведь он его вором назвал. Это еще последнее дело, а знаешь ли ты, Наташа Подумай, представь себе только, каково страдал тогда твой отец от этой клеветы. Ведь он весь поседел в эти два года, — взгляни на него! Ведь я уже не говорю, чего стоит им обоим тебя потерять навеки! Ведь ты их сокровище, все, что у них осталось на старости.

Я уж и говорить об этом не хочу: Теперь же, именно теперь, все это вновь разгорелось, усилилась вся эта старая, наболевшая вражда из-за того, что вы принимали к себе Алешу. Князь опять оскорбил твоего отца, в старике еще злоба кипит от этой новой обиды, и вдруг все, все это, все эти обвинения окажутся теперь справедливыми! Все, кому дело известно, оправдают теперь князя и обвинят тебя и твоего отца.

Ну, что теперь будет с ним? Ведь это убьет его сразу! Стыд, позор, и от кого же? Через тебя, его дочь, его единственное, бесценное дитя! Да ведь она не переживет старика Она молчала; наконец, взглянула на меня как будто с упреком, и столько пронзительной боли, столько страдания было в ее взгляде, что я понял, какою кровью и без моих слов обливается теперь ее раненое сердце.

Я понял, чего стоило ей ее решение и как я мучил, резал ее моими бесполезными, поздними словами; я все это понимал и все-таки не мог удержать себя и продолжал говорить: Стало быть, ты хотела и остаться; стало быть, не решилась еще совершенно? Она только горько улыбнулась в ответ. И к чему я это спросил? Ведь я мог понять, что все уже было решено невозвратно. Но я тоже был вне. Он велел мне прийти, и я здесь, жду его, — проговорила она с той же горькой улыбкой. Можно не уходить из дому.

Я тебя научу, как сделать, Наташечка. Я берусь вам все устроить, все, и свидания, и все Только из дому-то не уходи!. Я буду переносить ваши письма; отчего же не переносить? Это лучше, чем теперешнее. Я сумею это сделать; я вам угожу обоим; вот увидите, что угожу И ты не погубишь себя, Наташечка, как теперь А то ведь ты совсем себя теперь губишь, совсем!

А когда отцы перестанут ссориться потому что они непременно перестанут ссориться — тогда Добрый, честный ты человек! И ни слова-то о себе! Я же тебя оставила первая, а ты все простил, только об моем счастье и думаешь. Письма нам переносить хочешь Боже мой, как я перед тобой виновата! Помнишь, Ваня, помнишь и наше время с тобою? Ох, лучше б я не знала, не встречала б его никогда!. Жила б я с тобой, Ваня, с тобой, добренький ты мой, голубчик ты мой!.

Нет, я тебя не стою! Вот ты три недели не приходил: Я знала, отчего ты ушел: А самому тебе разве не было тяжело на нас смотреть? А как я ждала тебя, Ваня, уж как ждала! Ваня, послушай, если я и люблю Алешу, как безумная, как сумасшедшая, то тебя, может быть, еще больше, как друга моего, люблю. Я уж слышу, знаю, что без тебя я не проживу; ты мне надобен, мне твое сердце надобно, твоя душа золотая Какое горькое, какое тяжелое время наступает!

Да, тяжело ей было! Что ж я, и не спрошу! Все о себе говорю; ну, как же теперь твои дела с журналистами? Что твой новый роман, подвигается ли? Да и что мои дела! Ничего; так себе, да и бог с ними! А вот что, Наташа: Он, правда, говорил, да я и сама Видишь, голубчик, я тебе все расскажу: Отец непременно хочет, чтоб он женился на ней, а отец, ведь ты знаешь, — ужасный интриган; он все пружины в ход пустил: А она, говорят, очень хороша собою; да и образованием, и сердцем — всем хороша; уж Алеша увлекается ею.

Да к тому же отец и сам его хочет поскорей с плеч долой сбыть, чтоб самому жениться, а потому непременно и во что бы то ни стало положил расторгнуть нашу связь. Он боится меня и моего влияния на Алешу Ведь он только подозревал, да и то не наверное.

Он мне сам говорил, что все это рассказал отцу. Что ж это у вас происходит! Сам же все и рассказал, да еще в такое время?. Его судить нельзя, как всех. Ведь он не таков, как вот мы с. Он ребенок; его и воспитали не. Разве он понимает, что делает? Первое впечатление, первое чужое влияние способно его отвлечь от всего, чему он за минуту перед тем отдавался с клятвою. У него нет характера. Он вот поклянется тебе, да в тот же день, так же правдиво и искренно, другому отдастся; да еще сам первый к тебе придет рассказать об.

Он и дурной поступок, пожалуй, сделает; да обвинить-то его за этот дурной поступок нельзя будет, а разве что пожалеть. Он и на самопожертвование способен и даже знаешь на какое! Да только до какого-нибудь нового впечатления: Так и меня забудет, если я не буду постоянно при. Ну, где ему, такому еще мальчику, жениться!

Сам же и сказал тебе, что может другую любить, а от тебя потребовал теперь такой жертвы? Ты не знаешь его, ты мало с ним был; его надо короче узнать и уж потом судить. Нет сердца на свете правдивее и чище его сердца! Лучше, что ль, если б он лгал? А что он увлекся, так ведь стоит только мне неделю с ним не видаться, он и забудет меня и полюбит другую, а потом как увидит меня, то и опять у ног моих.

Это еще и хорошо, что я знаю, что не скрыто от меня это; а то бы я умерла от подозрений. Уж он такой; его всякая другая за собой увлечь. А что же я тогда буду делать? Я бы и рада теперь умереть! А вот каково жить-то мне без него? Вот что хуже самой смерти, хуже всех мук! Ведь есть же что-нибудь, что я вот бросила теперь для него и мать и отца! Он должен быть подле меня каждый час, каждое мгновение; я не могу воротиться.

Я знаю, что погибла и других погубила Что если ты правду про него сейчас говорил я никогда этого не говорилчто он только обманывает меня и только кажется таким правдивым и искренним, а сам злой и тщеславный! Я вот теперь защищаю его перед тобой; а он, может быть, в эту же минуту с другою и смеется про себя Этот стон с такою болью вырвался из ее сердца, что вся душа моя заныла в тоске. Я понял, что Наташа потеряла уже всякую власть над.

Только слепая, безумная ревность в последней степени могла довести ее до такого сумасбродного решения. Но во мне самом разгорелась ревность и прорвалась из сердца. Не уважаешь его, не веришь даже в любовь его и идешь к нему без возврата, и всех для него губишь? Что ж это такое? Измучает он тебя на всю жизнь, да и ты его. Слишком уж любишь ты его, Наташа, слишком!

Не понимаю я такой любви. Я ведь и сама знаю, что с ума сошла и не так люблю, как. Нехорошо я люблю его Но что же делать, если мне теперь даже муки от него — счастье? Я разве на радость иду к нему? Разве я не знаю вперед, что меня у него ожидает и что я перенесу от него? Ведь вот он клялся мне любить меня, всь обещания давал; а ведь я ничему не верю из его обещаний, ни во что их не ставлю и прежде не ставила, хоть и знала, что он мне не лгал, да и солгать не.

Я сама ему сказала, сама, что не хочу его ничем связывать. С ним это лучше: А все-таки я рада быть его рабой, добровольной рабой; переносить от него все, все, только бы он был со мной, только б я глядела на него! Кажется, пусть бы он и другую любил, только бы при мне это было, чтоб и я тут подле была Одно мгновение мне казалось, будто она в бреду. Сама говорю, что низость, а если он бросит меня, я побегу за ним на край света, хоть и отталкивать, хоть и прогонять меня.

Вот ты уговариваешь теперь меня воротиться, — а что будет из этого? Ворочусь, а завтра же опять уйду, прикажет — и уйду, свистнет, кликнет меня, как собачку, я и побегу за ним Не боюсь я от него никаких мук!

Я буду знать, что от него страдаю Ох, да ведь этого не расскажешь, Ваня! Она как будто уж и забыла про. Он ведь для того меня и зовет теперь, чтоб завтра же обвенчаться потихоньку, за городом; да ведь он не знает, что делает. Он, может быть, как и венчаются-то, не знает. И какой он муж! А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет Не хочу я, чтоб он когда-нибудь в чем-нибудь попрекнул.

Все ему отдам, а он мне пускай. Что ж, коль он несчастлив будет от женитьбы, зачем же его несчастным делать? И она жадно посмотрела вдаль, но никого еще не. И ты первая пришла! Наташа как будто пошатнулась от удара. Лицо ее болезненно исказилось. И так просто, так натурально написал, как будто это и совсем ничего Что если он и вправду поехал к ней, Ваня? Она крепко стиснула мне руку — и глаза ее засверкали. Я ему надоела, вот он и отстает Да ведь он мне сам в последний раз сказал, что я ему надоела Чего ж я жду!

Наташа вздрогнула, вскрикнула, вгляделась в приближавшегося Алешу и вдруг, бросив мою руку, пустилась к. Он тоже ускорил шаги, и через минуту она была уже в его объятиях. На улице, кроме нас, никого почти не. Они целовались, смеялись; Наташа смеялась и плакала, все вместе, точно они встретились после бесконечной разлуки. Краска залила ее бледные щеки; она была как исступленная Алеша заметил меня и тотчас же ко мне подошел.

Глава IX Я жадно в него всматривался, хоть и видел его много раз до этой минуты; я смотрел в его глаза, как будто его взгляд мог разрешить все мои недоумения, мог разъяснить мне: Князь взял меня за обе руки, крепко пожал их, и его взгляд, кроткий и ясный, проник в мое сердце. Я почувствовал, что мог ошибаться в заключениях моих на его счет уж по тому одному, что он был враг.

Да, я не любил его, и, каюсь, я никогда не мог его полюбить, — только один я, может быть, из всех его знавших. Многое в нем мне упорно не нравилось, даже изящная его наружность и, может быть, именно потому, что она была как-то уж слишком изящна. Впоследствии я понял, что и в этом судил пристрастно.

Достоевский Ф.М. - Униженные и оскорбленные

Он был высок, строен, тонок; лицо его было продолговатое, всегда бледное; белокурые волосы, большие голубые глаза, кроткие и задумчивые, в которых вдруг, порывами, блистала иногда самая простодушная, самая детская веселость. Полные небольшие пунцовые губы его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на них улыбка, до того наивная и простодушная, что вы сами, вслед за ним, в каком бы вы ни были настроении духа, ощущали немедленную потребность, в ответ ему, точно так же как и он, улыбнуться.

Одевался он неизысканно, но всегда изящно; видно было, что ему не стоило ни малейшего труда это изящество во всем, что оно ему прирожденно. Правда, и в нем было несколько нехороших замашек, несколько дурных привычек хорошего тона: Но он был слишком ясен и прост душою и сам, первый, обличал в себе эти привычки, каялся в них и смеялся над. Мне кажется, этот ребенок никогда, даже и в шутку, не мог бы солгать, а если б и солгал, то, право, не подозревая в этом дурного.

Даже самый эгоизм был в нем как-то привлекателен, именно потому, может быть, что был откровенен, а не скрыт. В нем ничего не было скрытного. Он был слаб, доверчив и робок сердцем; воли у него не было никакой.

Обидеть, обмануть его было бы и грешно и жалко, так же как грешно обмануть и обидеть ребенка. Он был не по летам наивен и почти ничего не понимал из действительной жизни; впрочем, и в сорок лет ничего бы, кажется, в ней не узнал. Такие люди как бы осуждены на вечное несовершеннолетие. Мне кажется, не было человека, который бы мог не полюбить его; он заласкался бы к вам, как дитя.

Наташа инстинктивно чувствовала, что будет его госпожой, владычицей; что он будет даже жертвой. Она предвкушала наслаждение любить без памяти и мучить до боли того, кого любишь, именно за то, что любишь, и потому-то, может быть, и поспешила отдаться ему в жертву первая. Но и в его глазах сияла любовь, и он с восторгом смотрел на.

Она с торжеством взглянула на. Она забыла в это мгновение все — и родителей, и прощанье, и подозрения Я думала, что ты уже и не придешь, Алеша. Забудь мои дурные мысли, Ваня. Он улыбнулся, поцеловал у ней руку и, не выпуская ее руки, сказал, обращаясь ко мне: Как давно хотел я вас обнять как родного брата; как много она мне про вас говорила!

Мы с вами до сих пор едва познакомились и как-то не сошлись. Я уже тебе говорила Ох, жестокие мы дети, Алеша! Но мы будем жить втроем Расскажи им все, все, своими словами из сердца; найди такие слова Защити меня, спаси; передай им все причины, все как сам понял.

Знаешь ли, Ваня, что я бы, может быть, и не решилась на это, если б тебя не случилось сегодня со мною! О боже мой, боже!. Скажи им от меня, Ваня, что я знаю, простить меня уж нельзя теперь: Все мое сердце у них!

Ах, зачем мы не все счастливы! Что это я такое сделала! Алеша обнял ее и молча крепко прижал к. Прошло несколько минут молчания. Я в этом совершенно уверен. Нужна только твердость, чтоб перенести эту минуту; то же самое и она мне говорила. Мы все соединимся опять и тогда уже будем совершенно счастливы, так что даже и старики помирятся, на нас глядя.

Почему знать, может быть, именно наш брак послужит началом к их примирению! Я думаю, что даже и не может быть. Когда же вы обвенчаетесь? Вот видите, я и сам еще не хорошо знаю и, по правде, ничего еще там не устроил. Я думал, что Наташа, может быть, еще и не придет. К тому же отец непременно хотел меня везти сегодня к невесте ведь мне сватают невесту; Наташа вам сказывала? Ну, так я еще и не мог рассчитать всего наверное. Но все-таки мы, наверное, обвенчаемся послезавтра.

Ты все еще не уходился, мой милый! Как я буду молчать, когда на каждом шагу вижу мерзости? Я еще не потерял веру в человека, я думаю, что мои слова произведут на них действие.

Они уж и произвели: Ты уж достиг своей цели, успел сделать так, что все с улыбкой переглядываются и перешептываются, когда ты входишь, и распространяется общий хохот, когда ты уйдешь.

Однако что же смешного в моих словах? Начиная от излишнего, нарушающего приличия увлечения, до ребяческих, непрактических выводов. Поверь, что каждый писец лучше тебя знает жизнь; знает по собственному опыту, что лучше быть сытым, чем голодным философом, и твои слова, естественно, кажутся им глупыми. А мне кажется, что они знают только то, что взяточником быть выгоднее, нежели честным человеком. И дерзко, и глупо. Для чего же нас учили, для чего же в нас развивали такие понятия, которых нельзя выговорить вслух без того, чтобы вы не обвинили в глупости или дерзости?

Не знаю, кто вас там и чему учил. Мне кажется, что лучше учить делать дело и уважать старших, чем болтать вздор. Да-с, гораздо бы. Извольте, я буду молчать; но расстаться с моими убеждениями я не могу: Да, на чердаке, за куском черного хлеба. С голоду восхвалять свою добродетель и ругать товарищей и начальников за то, что они умели устроить свою жизнь и живут в довольстве, семейно и счастливо.

Тут и зависть пособит. Пожалуйста, не думай, чтобы ты говорил что-нибудь новое. Всегда это было и всегда. Человек, который не умел или не успел нажить себе состояние, всегда будет завидовать человеку с состоянием — это в натуре человека. Оправдать зависть тоже легко. Завидуюшие люди обыкновенно говорят: Благородная бедность хороша только на театре.

А попробуй перенести ее в жизни. Это, мой друг, не так легко и приятно, как нам. Ты же привык слушаться только самого себя, пожалуй, еще женишься. Да, дядюшка, я женюсь и хотел об этом говорить с вами. И, вероятно, по любви, на бедной девушке, а еще, пожалуй, и на дуре, которая об жизни имеет столько же понятия, сколько и ты; но уж, наверно, она образованна и поет под расстроенные фортепьяно: Да, она бедная девушка.

Для размножения нищих-с… Жадов. Аким Акимыч, не оскорбляйте. Я вам не давал на это никакого права. Дядюшка, брак дело великое, и я думаю, что каждый в этом деле должен следовать собственному внушению.

Сделай милость, тебе никто и не мешает. Только подумал ли ты вот об чем? Где-то через три месяца Абакумов пришел с ней в гости к Тверязову и просто оставил ее. С Тверязовым она могла бы прожить долго, может быть, и всю жизнь, если бы её не увел Тягин. Увел шутя, между делом. А прожив с ней месяц, отправил обратно к Тверязову.

И тут тихий Тверязов взбунтовался и не принял её. Она попробовала вернуться к Тягину, он её выставил. Года два спустя Тягин увидел ее возле Привоза у входа в один из прибазарных зловонных дворов. Она крепко выпивала, что было видно по её окружению, и по лицу, уже приобретавшему общие для алкоголиков черты, выделяющие их как бы в отдельную народность.

Прошло еще сколько-то лет, и вот однажды в редакцию, где он в тот вечер одиноко засиделся, занесло посетительницу лет пятидесяти, испитую, косноязычную бабу. Непонятно даже было, как она в столь поздний час там оказалась. Странных просителей тогда по редакциям ходило немало, но ничего более дикого, чем просьба этой бабы, Тягин не слышал.

Она рассказала, что летом её старшую дочь нашли убитой в одном из строящихся в Аркадии многоэтажных жилых домов. И вот не могла бы их газета посодействовать в том, чтобы хозяева этого дома, когда его достроят, раз уж убийцу не нашли, выделили в нем ей и ее семье хотя бы самую маленькую квартирку. Жить им, после того как сгорел их дом под Одессой, негде, а так она еще и была бы всегда рядом со своей любимой доченькой, с памятью о. Когда опухшими руками она стала выкладывать вслед за свидетельствами о рождении, о смерти и еще какими-то бумажками, наконец, фотографии, у Тягина потемнело в глазах.

Он дал ей денег, что-то наговорил и выпроводил. Помнится, его поразила изощренная драматургия возмездия. И постоянно крутился вопрос: Недели две спустя, выпивая в одной компании с Абакумовым и Тверязовым, он рассказал им о визите бабы.

На что Абакумов, вздохнув, произнёс: Позже Тягин подумал, что Кум, может быть, и вздохнул и сказал вполне искренно, с горечью, но в тот момент услышал только обычное абакумовское глумление.

Выждав с четверть часа, выпив еще, он прицепился к какой-то его очередной шутке и набросился на него с таким остервенением, что их едва растащили. И вот после этой удивительной истории, глубоко его поразившей, — что было у него в голове, какой лукавый его попутал, когда он увидел под тверязовским домом Дашу, жену Тверязова, выскочившую на улицу после очередной ссоры? С дорожной сумкой на плече и курткой на локте, она сказала, что у неё с Тверязовым всё кончено.

И вместо того чтобы отвести ее, подвыпившую, к мужу и помирить, он увел ее на Канатную. На следующий день они улетели в Москву. Ужаснувшийся содеянному Тягин думал, что там, отдышавшись, он что-нибудь придумает. И ведь даже тени мысли не мелькнуло, в какую ловушку он себя загоняет! Что тогда чувствовала и о чем думала Даша, Тягина не очень интересовало, ему меньше всего хотелось повторить историю с несчастной Катей а если еще учесть, что до того, как Даша стала женой Тверязова, за ней пытался приударить Абакумов, неприятная параллель просто била в глазаи он полагал, что через Москву это будет выглядеть не так похоже.

Возвращение однако с неделю на неделю откладывалось, и зажили они какой-то тусклой, через силу жизнью. У него хотя бы были дела, работа. Даша, сосредоточившись на обустройстве быта, жила еще стесненней. За всю жизнь никуда ни разу не выезжавшая, она была к тому же напугана Москвой, что несказанно раздражало Тягина, которому казалось, что она притворяется. Возник его план полгода.

Даша была в ванной, когда на ее телефон позвонил Тверязов, и Тягин в первый раз с ним поговорил. Он и раньше знал, что Тверязов, напиваясь, ей звонит.

И после неожиданно теплого, освобождающего разговора Тягин окончательно решил, что будет делать. Он привозит в Москву Хвёдора, который к тому времени уже закидывал намеки о переезде, помогает ему обустроиться, через какое-то время расстаётся с Дашей и она уходит к брату, потому что больше ей идти не к кому. Ну а уж дальше они как-то строят сами может, и с его помощью свою жизнь в Москве или же, что вероятней, под давлением невзлюбившей Москву Даши уезжают в Одессу.

И там возможно и скорее всего Даша возвращается к Тверязову.

  • Египетское метро
  • А. Н. Островский. Доходное место
  • Book: Рижский бальзам на русскую душу

Не исключено, что тот и сам примчится, как только узнает, что они расстались. Так или иначе, но после двух-то лет это уже будет несколько отличаться от истории с несчастной Катей, согласитесь.

Главной задачей было придать возвращению Даши максимально натуральный вид. Просто всем однажды самым естественным образом должно стать хорошо. V Тягин вошел в знакомый подъезд и замер, прислушиваясь к скандалу наверху: Ругались двое, и один из них был Абакумов.

Вот он выкрикнул что-то задорное, и тут же его голос был перекрыт криком: На поломанных костях ползать будешь! Наверху громко захлопнулась дверь, но еще какое-то время оттуда доносилось возмущенное сходящее на нет бормотание. Тягин стал подниматься и на полпути встретил медленно спускавшегося хорошо одетого человека. Когда расходились на площадке, тот приостановился и вежливо спросил: Тягин не знал ничего ближе пересыпского моста.

На двери напротив абакумовской висела табличка: День приятных сюрпризов просто! Волнение хозяина Тягин, если бы не стал свидетелем скандала, мог бы принять и за радость. После Хвёдоровой захламленной халупы светлое и просторное до гулкости помещение с ободранными стенами и наполовину обвалившимся потолком несказанно обрадовало Тягина.

Половину без потолка отгораживала великолепная резная ширма с вышитыми по шелку пионами и утками; в книжном шкафу тусклым затертым золотом отсвечивали широкие корешки томов; прямо напротив Тягина ярким красным пятном горела картинка на ткани с толстомясым Шивой, весёлой многорукостью напоминавшим швейцарские перочинные ножи с рекламных щитов. У Абакумова при всей его страсти к старине, к вещам и вещицам, было странное равнодушие к уюту.

Румяный от возбуждения Абакумов махнул рукой. Люди сами не знают, что хотят. Покрытый скатертью стол, как всегда, был отлично сервирован — любил, стервец, хорошую посуду.

Вешая на спинку стула сумку и усаживаясь, Тягин поймал себя на том, что готовится к долгому, нелегкому разговору, и подумал: Здесь, где всё рядом, на расстоянии вытянутой руки, какие могут быть церемонии? И он решил не тратить времени на вступление.